Олимпийские игры не случайно повсеместно получают статус национальных проектов. У национального статуса Олимпиад есть две стороны. С одной стороны гигантские инвестиции (даже если они намного меньше тех, что запланированы на сочинский проект) на много лет определяют экономическое развитие целых регионов. С другой – игры объединяют усилия национальных и региональных элит с усилиями местного населения, принимающего Олимпиаду.

Я был на конференции, посвященной экономике Олипийских игр два года назад, где подробно говорили о так называемом аккумулятивном волонтерском факторе.

Этот фактор во многом уникален и заметен только при организации проектов такого масштаба. Очевидно, что Олимпийские игры при всей их международной и социальной значимости – в первую очередь бизнес-проект. Этого не скрывают и в МОК, где прямо призывают страны, организующие игры, просчитывать стратегические эффекты проведения мероприятия. Логика проста: у тебя есть мотивы организовать игры максимально качественно. В любом бизнес-проекте есть расходы на персонал – и это обычно серьезная часть бюджетов.

Понятно, что в случае с разовым проектом «Олимпиада», сильно растянутым во времени, расходы на персонал огромны. Например, на Пекинской Олимпиаде, по данным организаторов, затраты на персонал составили около 30%. Цифра, конечно, очень приблизительная (ее высчитывали, исходя из средних зарплатных бюджетов частных и государственных компаний), но показательные. Официальные расходы на Олимпийские игры в Пекине составили $43 млрд.

И вот здесь начинает работать кумулятивный волонтерский фактор. Вы не найдете другого примера, когда такое количество неоплачиваемых сотрудников с сильной мотивацией участвуют в ежедневном развитии бизнес-проекта. Такое возможно только на Олимпийских играх и схожих по масштабу мероприятиях (например, на грядущем Чемпионате мира по футболу). Можно опять же привести последний Пекинский пример: волонтерами на Олимпиаде 2008 года работало около 1 млн человек. При этом изъявили желание стать волонтерами 1,5 миллиона.

Возможно, Китай с их жесткой вертикалью подчинения – не самый лучший пример. На Олимпийских играх в Афинах в 2004 году было подано более 200 000 заявок, а реально работало около 170 000 человек. Это одна треть от общего числа задействованных в олимпийских проектах сотрудников. Но так или иначе, как считают специалисты Всемирного банка, аккумулятивный волонтерский фактор на нескольких последних олимпийских играх позволял сократить до 15% потенциальных расходов государственных олимпийских бюджетов. Это очень большие цифры, которые невозможно представить в других условиях и с другими задачами, если речь, конечно, не идет об использовании рабского труда.

При этом мы понимаем, что волонтерство – это полная противоположность рабскому труду. Это один из самых высоко мотивированных видов деятельности. Мы привыкли говорить о мотивации персонала в компаниях и давно знаем, что помимо материальной мотивации, есть такие задачи, как формирование корпоративной миссии, корпоративной культуры и т.д. Так вот, в случае с волонтерской деятельностью мы можем наблюдать миссию в ее первородном виде. Вот так выглядела миссия до того, как ее взяли в оборот специалисты по лидерству и управлению персоналом. Миссия очень простая – активная деятельность, стимулируемая осознанной ответственностью за будущее своего региона.

В контексте сочинской олимпиады важно отметить четыре момента. Во-первых, не правы те, кто считает, что основная волна волонтерской активности приходится на те 16-17 дней, когда, собственно, проходит Олимпиада. На подготовительном этапе, за 2-3 года до старта Олимпиады, формируется больше половины волонтерского пула на играх в Пекине и Афинах.

Во-вторых, волонтерское движение – самоорганизующийся процесс. Заявки принимаются исходя не из численного плана (когда устанавливается лимит инициативных участников), а с учетом реальной активности населения (если есть 100 000 заявок, для них найдется работа).

В-третьих, костяк волонтерских пулов составляет местное население. Да, привлекаются люди отовсюду, в том числе из-за границы. Но инициатива местного общества, землячества определяющая.

Четвертое и, возможно, самое главное – речь не идет исключительно о примитивной работе. Олимпийские волонтерские движения захватывают почти все профессиональные ниши – от интеллектуальных (вроде гидов и системных администраторов) до рабочих (уборка, строительство) и т.д. В некотором смысле Олимпийские игры – это такой гигантский субботник для местного населения. И хотя мы привыкли считать, что культура субботника – наше изобретение, в Европе, США и Азии добровольная безвозмездная работа встречается куда чаще.

В связи с этим будущее экономики сочинской Олимпиады скорее пессимистично. Судя по прессе и по рассказам наблюдателей, местное население не только не самоорганизуется, но и противится сочинскому проекту. То есть то, что для одних было щедрым подарком, для нас будет дополнительной обузой. Министр спорта, туризма и молодежной политики России Виталий Мутко заявил, что в качестве волонтеров в Олимпиаде будут участвовать около 25 000 молодых людей: «Наша задача – отобрать самых достойных и талантливых». Налицо плановая система, которая сводит на нет весь естественный кумулятивный эффект от волонтерского движения. Никаких признаков, что мы сможем сэкономить, используя этот общепринятый инструмент, я пока не вижу.